– Все понятно, Жак! – прикрикнул я, пытаясь перекричать его и заставить слушать меня. – Стой смирно, у нас есть ордер на обыск твоей квартиры, – сказал я, встал в лифт и нажал на кнопку с цифрой три. Лифт закрыл свои двери, заиграла приятная мелодия, и мы плавно стали подниматься наверх. Жак говорил не умолкая, и я пригрозил ему, сказав, что врежу ему электрошокером по шее, если он не закроет свою пасть. После этого он замолчал и стал громко дышать носом.
Лифт остановился, открыл двери, и мы вчетвером вышли наружу в коридор. Я вышел первым и стал искать квартиру Жака. Она была справа. Шэд и Лагридж вышли следом за мной, волоча Жака, который искал возможность смыться от нас. Мы подошли к его квартире.
– Открывай дверь, Жак.
– Нет у меня ключей, тупой ты ублюдок! – крикнул он мне.
Вдох. Выдох.
Я немного занес кулак и врезал ему по лицу. Он закричал и стал дергаться, но Шэд и Лагридж крепко его держали. Я взял Жака за грудки и, резко дернув на себя, врезал ему лбом по переносице. У него пошла кровь носом.
– Открывай эту чертову дверь! – крикнул я ему.
Он начал плакать. Я посмотрел на Шэда и Лагриджа, которые смотрели на меня с легкой укоризной.
Эти ослы не знают, как нужно обращаться с такими мразями, которые возомнили себя на верхушке мира! Царями! Пусть они смотрят на меня и наслаждаются чертовым шоу!
– Хорошо… Хорошо… – сквозь слезы мямлил Жак. – Ключи у меня в левом кармане куртки, – сказал он, шмыгнув носом, проглотив сгусток крови.
– Лагридж, достань ключи, – велел я.
Лагридж запустил правую руку в карман куртки Жака и достал оттуда позолоченные ключи, протянув их мне. Я посмотрел на Жака, который стоял на коленях, опустив голову, и пачкал темно-синий ковролин своей кровью.
– Пиздабол чертов, – сказал я, вставляя ключи в замочную скважину.
Открыв дверь, я почувствовал запах, который ожидал почувствовать. Запах травки. Тяжелый аромат. Заглянув внутрь, я увидел ящики для выращивания кустиков марихуаны.
– Наденьте на него наручники и тащите на кухню. Один из вас пусть останется с ним, а второй пока найдет понятых, – приказал я.
– Есть, сэр, – сказали они оба и потащили Жака на кухню, чтобы усадить на барный стул. Надев на Жака наручники, Лагридж побежал за свидетелями.
Я тем временем ходил по квартире, заглядывая в ящики, наблюдая за ростом марихуаны.
– Какой смысл, Жак? – спросил я, открывая очередной ящик. – Какой смысл просидеть за решеткой семь лет и вернуться ради того, чтобы снова сесть?
– Какая теперь разница… – хмуро ответил он.
– И то верно, – согласился я. – На этот раз тебе светит пятнадцать лет.
– Мне все равно.
– И то верно.
Я вышел на балкон. С него я видел, как Лагридж говорит с молодым белым парнем, на котором была надета серая толстовка и джинсы. Похоже, он студент. Паренек, выслушав Лагриджа, пошел с ним, и спустя пару минут я слышал, как Лагридж, идя по коридору, рассказывал парню подробности и вводил в курс дела.
Когда они вошли в квартиру, Жак подал голос.
– Если в суде ты скажешь что-нибудь про меня, я найду и зарежу всю твою семью, недоносок! – вмешался Жак, который решил припугнуть парня. Тот немного опешил и выжидающе посмотрел на меня.
– Не бойся его, сынок. Он пиздабол, – улыбаясь, утешил его я.
Жак замолчал и уставился на паренька. Тот остался.
Спустя полчаса мы закончили и вывели Жака на улицу, усадили в машину к Лагриджу и Риджесу, и Жак поехал в департамент, ожидать суд. А я с чистой душой отправился домой пешком.
Глава 12
Когда я подходил к своему дому, солнце уже зашло за горизонт, оставляя еще немного света тем, кто пока не добрался до нужного пункта назначения. Оно, словно угрюмый путник, сбившись со счета дней, скрылось в своем космическом пристанище и устало желало всем доброй ночи. Но я знал, что оно лишь притворяется. С доброй улыбкой оно уже приветствовало других и освещало путь другим, но уже не нам.
Я свой путь на сегодня закончил там, где планировал, чему был крайне рад, поэтому решил постоять еще немного на улице и выкурить сигаретку. На улице было хорошо. Я оглядел дом. В моей квартире горел приглушенный свет.
«Завтра надо заняться теми двумя, а сегодня я успею только посмотреть кассету», – подумал я и затушил сигарету, выбросив ее в лужу.
Я вновь поднялся по скрипучей лестнице, дошел до старой деревянной двери и позвонил дважды. Я оглянулся по сторонам и увидел, что в одном месте на стене коридора обои уже отклеивались вместе со штукатуркой. «Надо бы что-то с этим сделать», – подумал я и посмотрел на дверь, которую тоже было бы неплохо заменить.
Тишина.
Вэлма слишком долго не открывала дверь. Она должна быть дома. Мне вдруг стало не по себе. Что-то во мне сжалось, и я почувствовал неприятную боль в скулах. Я позвонил еще раз. Дважды. За дверью послышался какой-то шорох, а затем я услышал, как что-то упало и разбилось.
Я начал стучать в дверь. Мне стало дурно. В голове стали появляться те фотографии, только вместо головы Клары я видел обгоревшую голову с вьющимися рыжими волосами, которые небрежно торчали из расколотой головы.
– В-Вэлма! Черт! – кричал я.
Я опять стал заикаться. Эти женщины сведут меня с ума!
Тут замки зазвенели, и приступ паники понемногу стал отступать. Из двери показалась кудрявая рыжая голова.
– Чего ты ломишься как ненормальный, старичок? – удивленно спросила Вэлма.
В этот момент она напомнила мне мою мать.
Всегда, когда она была виновата, она делала так, чтобы виноватыми оказывались другие. Типичная женская черта, однако весьма полезная в мире взрослых. Я стоял, как провинившийся ребенок, и еле сдерживал себя, чтобы не закричать на нее и не ударить кулаком о стену. Я устало вздохнул и молча прошел внутрь. В конце концов, она была жива, и больше не стоило переживать. Вернее, конечно, стоило! Но сейчас все было в порядке, и это было самое главное.
– Что разбилось? – спросил я, снимая плащ.
– Это у соседей опять что-то. Я тоже слышала.
В квартире приятно пахло чем-то сладким. Я не очень любил сладкое, но этот запах мне нравился. Он не был таким приторным. Кажется, это был яблочный пирог. Свет был притушен. Играла приятная медленная музыка без слов.
Вэлма была одета в новое алое платье со слегка вызывающим декольте. Она выглядела шикарно. Ее пышные рыжие вьющиеся волосы манили к себе, и мне хотелось подойти к ней, обнять и уткнуться в них носом.
Она неподвижно стояла возле дивана, и на ее лице читались понимание и уважение ко мне. Она улыбалась. Как же я любил сейчас свою маленькую рыжую бунтарку.
– Ты забыл? – продолжая улыбаться, спросила она.
Обычно когда женщины говорят такое в таких обстоятельствах, у мужчин случается микроинсульт, и они начинают судорожно вспоминать, какой сейчас год, месяц, число и день недели, и что же такое могло происходить год, два, пять, десять лет подряд. Почему именно в этот день он находится в такой праздничной обстановке рядом с невероятно красивой женщиной, которая спрашивает: «Ты забыл?»
Я вспомнил. Опустив голову, я подошел к Вэлме, обнял ее и охотно уткнулся носом в ее потрясающие волосы, как пугливый щенок утыкается в грудь своей мамы-собаки.
Глупо было забывать про свой день рождения второй год подряд. Я очень устал. Она снова пахла кокосом. Мой живот немного свело от этого запаха, и в висках стало давить. Сейчас, когда я был дома в тепле и уюте со своей маленькой бунтаркой, мне хотелось проявить минутную мужскую слабость и проронить слезу после сегодняшнего зрелища в особняке Флаверс и ото всех воспоминаний о Ней.
– С днем рождения, красавчик, – прошептала Вэлма.
– Я люблю тебя, Вэлма, – прошептал я, на секунду обняв ее чуть крепче.
– Я знаю, – она отстранилась от меня, чтобы видеть меня, и положила руки ко мне на плечи. Я положил свои руки ей на талию, и мы стали медленно танцевать под приятный джазовый аккомпанемент. – Я приготовила яблочный пирог с корицей.
Конец ознакомительного фрагмента.
